Фёдоров Владимир — «Созвездие Марии» (фрагмент)

Действующие лица этого отрывка:

ПЕТР Iимператор, задумавший перед самой своей смертью великую экспедицию, призванную очертить самые дальние  арктические границы России.

ВАСИЛИЙ ПРОНЧИЩЕВ — лейтенант флота, командир Ленского отряда и корабля «Якуцкъ» Великой Северной экспедиции.

МАРИЯ — тульская дворянка, жена лейтенанта Василия Прончищева.

СЕМЕН ЧЕЛЮСКИН — штурман Ленского отряда, помощник и друг Василия

АННА ИОАНОВНА российская императрица.

БИРОН герцог Курляндский, обер-камергер, фаворит Анны Иоановны.

СТЕПАН ЗВЕРЕВ матрос отряда Прончищева.

АНДРЕЙ ЗЫРЯНОВ матрос отряда Прончищева.

Настоящее имя Прончищевой было неизвестно более двух столетий, и только, когда уже существовал первый вариант пьесы, российские историки выяснили, что жену командира Ленского отряда звали Татьяной, в девичестве Кондыревой. Тем не менее, автор решил оставить свою героиню под именем Марии, с которым она столько лет жила в легендах и преданиях, в устах полярных исследователей, и которым на всех картах мира обозначены бухта, полуостров и гора, названные в ее честь.

Вопреки строжайшим запретам и флотскому Уставу, Мария смогла оказаться на корабле «Якуцкъ» вместе со своим мужем, получившим приказ пройти из Лены в Енисей по Северному Ледовитому океану.

 

ЧЕЛЮСКИН (стоя рядом с рулевым и записывая в журнал дубель-шлюпа «Якуцкъ»). «Августа третьего дня 1736 года. Журнал морской. Следуем от реки Оленёка к весту. В море стоит лед…

В девятом часу усмотрели довольное число островов. Сколь чудно видеть берега незнамые. Видно, что не ступала здесь нога человека. Ходячих медведей белых многое число. Моржи да тюлени на берег выходят и не боятся. Яко скотина какая домашняя… Два часа пополудни достигли широты семьдесят семь градусов, двадцать девять минут…» (Закрывая журнал и обращаясь к стоящей рядом с ним на мостике корабля Марии). Так далече на норд ни один корабль не заходил. Первые мы, Машенька. Первые во всем свете… Только вот поворота в Енисей всё никак не видать…

МАРИЯ. Не видать…  А проход меж льдов будто на нет исходит… И дале, мнится, льды великие…

ЧЕЛЮСКИН. Подай-ка трубу, Машенька! (Смотрит).И впрямь льды великие… Кабы не зажало…(Марии). Машенька, иди-ка разбуди Василия. Консилиум командирский нужен.

МАРИЯ (уходя). Разбужу, только поспал-то он, бедный, после вахты малость самую…

ЧЕЛЮСКИН (отдает команду). Убрать грот!.. Веслами помалу!

Прончищев поднимается на мостик, берёт трубу, смотрит вдаль.

ПРОНЧИЩЕВ. Велик еще проход, Семён.  Пройдем!

ЧЕЛЮСКИН. Как бы не зажало, Василий… Корабль бы не погубить…

ПРОНЧИЩЕВ. За исполнение приказа я ответствую! Можно еще идти. (Отдает команду). Распустить грот!

ЧЕЛЮСКИН. Жизни на тебе людские, Василий…

ПРОНЧИЩЕВ. Ведаю!.. Держать курс на зюйд!

В это время с кормы корабля доносится выкрик вахтенного матроса Зырянова: «Льды сзади! Льды сзади пошли! Вода закрывается!»

ЧЕЛЮСКИН. Быстрей, Василий!

ПРОНЧИЩЕВ (начиная быстро крутить штурвал). Убрать паруса! На веслах: правым греби, левым табань! Налегай!

ЧЕЛЮСКИН. Уф, едва развернулись!..

ПРОНЧИЩЕВ. Зырянов, Зверев, взять багры, живо на нос! Льдины от шлюпа отпихивать!

ЗЫРЯНОВ. Есть, господин лейтенант!

Матросы становятся на носу шлюпа, начинают отталкивать льдины. Появляется встревоженная Мария, останавливается позади матросов.

ЗЫРЯНОВ. Бог не выдаст, свинья не съест! Пройдем. Ветру бы способного…

ЗВЕРЕВ. Как же, жди, задует… Сами себе беду выпросили… Бабу на корабль притащили…

ЗЫРЯНОВ. Ты опять про своё…

ЗВЕРЕВ. Змея подколодная! Все беды от ее!

ЗЫРЯНОВ. Ты, Зверь, брось хозяйку поносить!

ЗВЕРЕВ. А я нутром чую — от её, от бабы! Огнем она сгори!

ЗЫРЯНОВ. А кто тебе от высадки на берег спас, кто руку раненую вылечил?!

ЗВЕРЕВ. А я не просил её, ведьму! Подыхать будите — ещё меня попомните!

Мария слышит Зверева, сникает и было хочет спрятаться от злых слов в каюту, но потом идёт к гребцам и пытается подбодрить их.

МАРИЯ. Ребятушки, поднажмите чуток! Потерпите малость! Спасители вы наши, дай вам Бог силушки!.. (Молится). Святой Боже, спаси нас и помилуй!..

Гребцы налегают на весла, корабль скрипит бортами, пытаясь вырваться из ледового плена.

ПРОНЧИЩЕВ. А может, Семён, остаться где-нибудь здесь на зимовку, приткнуться к берегу? Вон там, вроде, речушка какая-то…

ЧЕЛЮСКИН. А коли леса-плавника не будет, из чего зимовье строить станем, да и без дров не выжить…

ПРОНЧИЩЕВ. Без плавника, конечно, в тундре сгинем…Но и начинать будущим летом всё сызнова с  Оленёка — столь времени потерять… Эх, до берега бы добраться, поглядеть..

ЧЕЛЮСКИН. Больно лед тонок, не выдюжит человека…

ПРОНЧИЩЕВ. А поближе к берегу подойти?

ЧЕЛЮСКИН. Опасаюсь, обратного хода не будет… Ты командир, тебе и решать…

ЗЫРЯНОВ (переключая своим криком их внимание). В трюме течь, командир, льдиной пробило!

ПРОНЧИЩЕВ(ужена бегу, матросам). Прахов, Тайшин, Атласов — за мной, заделать пробоину! Воду откачать!

Начинается общая суета, и Мария пользуется ею, она быстро скидывает за борт веревочную лестницу и спускается на лед. Она уже отходит от корабля, когда ее замечает Зырянов.

ЗЫРЯНОВ. Человек за бортом!

ПРОНЧИЩЕВ (выскакивая наверх). Кто за бортом?!

ЧЕЛЮСКИН. Где, кто за бортом?!

ЗЫРЯНОВ (показывая на Марию). Вона! Жена командира за бортом!

ПРОНЧИЩЕВ (Марии). Ты куда, вернись!

ЧЕЛЮСКИН. Осторожно, провалишься!

МАРИЯ. Не провалюсь. Я легкая. Я дойду. Дойду до берега.

ПРОНЧИЩЕВ (бросая ей веревку). Держи, обвяжись!

Мария с опаской идет по льду, который трещит под ее ногами. Все тревожно наблюдают за ней. И вот доносится её голос: «Нету, нету плавника! Один берег голый…» И почти одновременно раздаются крики матросов: «Ветер! Ветер задул! Ветер способный! Ветер!»

ПРОНЧИЩЕВ. Скорей назад, Машенька! (Вытягивает Марию за веревку на борт. Командует). Распустить паруса!

ЧЕЛЮСКИН (радостно). Лед ветром крошит! Вырвались! Спасены!

ПРОНЧИЩЕВ (без радости, тихо). Спасены… (Начинает медленно оседать на пол мостика).

Челюскин, одной рукой держа румпель, другой пытается подхватить Прончищева. Ему бросается испуганная Мария.

МАРИЯ. Вася, Васенька, что с тобой?!

ПРОНЧИЩЕВ. Ничего, ничего… Я сейчас…  Прихватило чуть…

ЧЕЛЮСКИН. В каюту его, в постель!

Морщась от боли и держась за левый бок, Василий, поддерживаемый женой, спускается с мостика в каюту.

И тут действие перемещается в Санкт-Петербург.  Анна Иоановна сидит в кресле, разглядывая и поглаживая только что полученное в подарок новое, богато украшенное ружье. Рядом стоящий Бирон разворачивает перед ней письмо.

БИРОН. Вот, Ваше Величество, только что получено от доброжелателя нашего из Северной экспедиции. (Пробегает начло письма глазами и затем начинает читать вслух).«И во льдах сих по неумению своему и гордыне прошлым летом бесславно сгинул от цынготной болезни командир отряда Лассиниус совсем экипажем бота «Иркуцкъ». И прошлым же летом, пройдя малую часть пути и испугавшись льдов, повелел командир Ленского отряда Прончищев зазимовать на реке Оленёк, где и поныне, как нам ведомо, обретается. А командор их Беринг неумением своим и нерадением всю экспедицию во льдах и снегах северных и погубит…»

АННА ИОАНОВНА. Всё про льды, да про льды ихние… Утомил… (Вдруг глаза ее загораются живым блеском).  А давай мы свои льды устроим! На Неве зимой!.. Фигуры ледяные!

БИРОН. А может, уж целый дом ледяной?..

АННА ИОАНОВНА. Дворец! Дворец ледяной! И!.. И!.. Устроим в ём женитьбу потешную шута Балакирева на шутихе-колмычке!

БИРОН. Отменно задумано, Ваше Величество!

АННА ИОАНОВНА (развивая свою идею). И чтоб шествие с факелами, с люминацией! И чтоб кровать ледяная, и чтоб посуда ледяная! И чтоб со всей России шутов собрать в гости… И чтоб в конце ферверк!

БИРОН. Прекрасные мысли, Ваше Величество! Европа просто умрет от зависти!

АННА ИОАНОВНА (подскакивая в восторге и даже отбрасывая ружье). И чтоб всех посланников иноземных призвать!.. И чтоб!.. И чтоб!.. И чтоб!..

И снова каюта Прончищева на шлюпе. Больной Василий лежит в постели. Возле него Мария. Она заботливо укрывает мужа, трогает его лоб.

МАРИЯ. Самую малость осталось потерпеть, Васенька. К устью Оленёка уже подошли, до зимовий — рукой подать. А там и тепло, и покой. Выхожу тебя…

ПРОНЧИЩЕВ. Да полегчало мне, милая. Бок отпустило, и в очах посветлело. Впору вставать…

МАРИЯ. И не помышляй! Семену оленёцкий фарватер не хуже тебя ведом. Проведет шлюп к зимовьям. Торопиться теперь некуда.

ПРОНЧИЩЕВ. Вот уж точно, некуда… Второй раз оконфузились, не прошли в Енисей. Не знаю, как Берингу в очи глядеть стану…

МАРИЯ. Да в чём твоя-то вина? Вон в какую даль, в какие льды великие зашли! Ведь там, отродясь, человека не бывало! Слава Богу, что живыми вернулись!..

ПРОНЧИЩЕВ. Живыми да бесславными…

Неожиданно раздается скрежет днища о каменистую мель. Василий резко вскидывается, замирает, прислушиваясь. Мария – тоже. С палубы доносятся крики: «Мель! На мель сели!» Судно, натужно скрипя веслами, сползает с мели назад. Раздается звук падающей в воду якорной цепи. Мария хочет выйти на палубу, но навстречу ей входит Челюскин.

ЧЕЛЮСКИН. Ничего не смыслю. Фарватер сам промерял, не менее пяти футов под килем было! Откуда же мель взялась?!

ПРОНЧИЩЕВ. На главном фарватере мель?

ЧЕЛЮСКИН. На главном… Ничего не смыслю…

ПРОНЧИЩЕВ. А ветер откуда?

ЧЕЛЮСКИН. С берега.

ПРОНЧИЩЕВ. Вот он и согнал воду с устья и залива Оленёцкого. В море согнал.

ЧЕЛЮСКИН. Верно… И ждать опасно, в любой час льды с реки погнать может. Утащат в море и изотрут.

ПРОНЧИЩЕВ. Надо на ялботе плыть, другие протоки проверять, может, еще где ход есть…

ЧЕЛЮСКИН. Я сейчас. Возьму матросов на весла…

ПРОНЧИЩЕВ (поднимаясь с постели). Постой, Семен, я сам поеду. Я те протоки лучше знаю… 

ЧЕЛЮСКИН. Да куда ты!..

МАРИЯ. Ты что, Васенька, едва в себя пришел!..

ПРОНЧИЩЕВ (Челюскину). Я тут отлёживаюсь который день, а ты сутками на вахте стоишь… Корабль ото льдов беречь тоже кому-то надо — останешься за главного.

ЧЕЛЮСКИН. Да ты на ногах-то едва держишься…

МАРИЯ. Куда ты, Васенька…

ПРОНЧИЩЕВ. Заладили! Пока жив — я командир шлюпа! (Отдает приказ.) Штурман Челюскин, исполнять команду!

ЧЕЛЮСКИН (негромко). Есть, исполнять команду, господин лейтенант.

ПРОНЧИЩЕВ. Не надо «господинов»… не обижайся, Семен. Долг мне велит…

Все трое выходят на палубу. Мария, обнимая Василия на прощанье, снимает с себя нательный крестик и одевает ему на шею. А он одевает ей свой крест. Мария с тревогой смотрит вслед уплывающему ялботу и невольно движется вслед за ним вдоль борта корабля, будто пытаясь догнать или остановить мужа.

МАРИЯ. Спаси и сохрани его, Боже Милостивый! 

ЧЕЛЮСКИН. Не кручинься так, Машенька! Авось всё обойдется…Таков уж Василий твой — кремень! Попробуй с ним хоть с хворым сладь… Коли был бы я по чину старший…

МАРИЯ. Да я уж его вызнала… За то и люблю…

ЧЕЛЮСКИН (пытаясь отвлечь Марию). А помнишь, Машенька, как мы с ним сватать тебя приезжали к вам в Берёзово? Он и тогда орлом был! Помнишь, как ты с ним в новых туфельках танцевала, кои мы тебе в подарок в царском дворце раздобыли…

МАРИЯ. Они и теперь со мной, туфельки, только вот паркетов для них давно нет…

Слышится плеск весел подходящего к кораблю ялбота. Потом доносится голос матроса.

ЗЫРЯНОВ. Прими конец. Помоги командиру.

На палубу, хромая, опираясь на Зырянова, через силу поднимается Василий.

ЧЕЛЮСКИН (догадываясь о неудаче). Не сыскали?

ПРОНЧИЩЕВ. Нет… Нету другого прохода…

МАРИЯ (в тревоге, бросаясь к мужу). Васенька!..  А с ногой… с ногой что?..

ЗЫРЯНОВ (Челюскину). Льдина из-под ялбота выскочила, весло вывернула… Перебило, похоже, ногу…

ПРОНЧИЩЕВ. Ждать… Ждать придётся, пока воду нагонит…  (Безжизненно повисает на руках держащих его людей).

Звучит реквием. Дует ветер, льдины бьются в борта корабля. В каюте Прончищева лежит на кровати умерший Василий. Над ним склонилась потрясенная горем Мария.

МАРИЯ (плача). Васенька, милый, как же я без тебя… На кого же ты меня оставил, Васенька…

Перебивая Марию, звучат голос Бирона, читающего очередной пасквиль.

БИРОН. «…и по неразумению своему стояли они в устье реки Оленёк четверо дён, за малым не погубив корабль. И тот Прончищев умер на корабле от цинготной болезни. И команду на себя своевольно взял штурман Челюскин, коий дело все загубит, и в капитаны его ставить нельзя!..»

Берег Оленёка возле зимовий. У могилы Василия Прончищева, выстроившись в ряд, стоят с фузеями гардемарин и матросы. Рядом жители маленького соседнего селения.

ЧЕЛЮСКИН (оставляя Марию, которую он поддерживал). В память командира нашего Василия Прончищева, отдавшего жизнь во славу государства Российского и прироста его могущества… (взмахивает рукой) Пли! Пли! Пли!

Звучит троекратный залп. Мария опускается на могилу, начинает причитать.

МАРИЯ. Васенька, Васенька, да как же мне жить теперь без тебя, родимый ты мой?!.. Не хочу я одна, не хочу…

ЧЕЛЮСКИН (пытаясь поднять Марию). Голубушка… Голубушка ты наша… Крепись…

МАРИЯ (сопротивляясь). Я тут останусь! С ним!.. Васенька!

ЧЕЛЮСКИН (силой отрывая ее от могилы и уводя к зимовью). Пойдем, пойдем, Машенька… Не убивайся так… Надо держаться… Надо жить…

МАРИЯ.  Не смогу я без него, Сенечка… Не смогу…

Челюскин вводит Марию в пропитанную слезами и болью землянку, и она с трудом обращается к нему.

МАРИЯ. Сенечка… а ты туфельки мои…  с корабля…  принёс?

ЧЕЛЮСКИН. Принёс.

МАРИЯ. Подарок Васенькин… Надень их на меня.

ЧЕЛЮСКИН. Да холодно же, а ты так больна… Не надо сейчас, голубушка!..

МАРИЯ. Силы уходят, Сенечка… Исполни мое желание. Последнее. Я хочу к нему… красивой хочу… как тогда…

Челюскин надевает Марии туфельки, и она уходит куда-то на небеса вслед за Василием. А Семен Челюскин идёт к их общей могиле, чтобы сказать самые сокровенные слова.

ЧЕЛЮСКИН. Спите спокойно. Пусть сия земля студеная будет вам пухом… Василий, прости меня, Василий… но теперь уже можно… Василий… я любил жену твою… Мария, ты слышишь. Мария, я любил тебя! Более всего на свете любил. И не будет мне радости без тебя нигде и ни в кои годы… Но я клянусь, клянусь вам обоим, что дойду, из последних сил доползу до Мыса Самого Северного, что сгубил вас. И нареку мыс сей именем твоим, Мария, Машенька!.. Клянусь!..

Ночная заснеженная тундра. Вверху горят созвездия Большой и Малой Медведиц, светит Полярная звезда. В полной тишине слышится леденящий душу волчий вой. В темноте вспыхивают зеленые огоньки волчьих глаз. Вспышка огня, грохот выстрела, визг раненого зверя.  У маленького, тускло костерка, едва различимы,  сидят Челюскин, Зырянов и Зверев.

ЗВЕРЕВ. Одолели волки проклятые! Совсем не боятся! Так и лезут! Кабы ни фузеи да огонь, — мигом бы порвали.

ЗЫРЯНОВ. Ишь, как глазищи-то горят. А впереди все белый крутится, вожак, видать, седой ажно…Старики якуцкие говорят, когда черный шаман умирает, его душа в белого волка переходит. Шибко плохой белый волк!

ЧЕЛЮСКИН. Ничего, братцы, не робей. Фузеи есть, пороха в достатке. Оборонимся… Как, передохнули чуть?..

ЗВЕРЕВ. Передохнешь с пустым животом…

ЗЫРЯНОВ. Кабы теперь мамон-зверь из моря вышел, да уложить бы его из фузеи… Вот бы мяса было… Только старики сказывают, эти мамоны только на самых глубоких местах в море Ледовитом остались. Живыми-то их никто не видал…

ЧЕЛЮСКИН. Будет, братцы. Мечтаниями харч не преумножить. Идти надо… (Обращается к Зырянову.) Андрей, твой черед бревно нести… Исполним долг наш перед Петром Великим и перед императрицей Анной Иоановной. Она, может, теперь ночь не спит в заботах о нас и Отечестве, а мы раскисли!..

ЗЫРЯНОВ(мечтательно). Не спит… Из-за нас-то недостойных… Им-пе-рат-ри-ца, матушка наша!..

Начинает звучать весёлая музыка, из питерских далей возникает расцвеченный огнями Ледяной дворец, наполненный шутами и царедворцами, справляющими свадьбу шута Балакирева.

Шуты кривляются и дурачатся, как могут. Придворные стараются от них не отставать, чтобы не вызвать гнева царицы. Вспыхивает фейерверк, стреляет шампанское. Всеобщее веселье плещется через край. Счастливая Анна Иоановна хлопает в ладоши, стоя рядом с Бироном.

И вновь далекая заснеженная тундра. Изможденные путники тяжело поднимаются. Челюскин берет на плечо треногу с квадрантом, Зырянов бревно, которое нужно для знака-репера на мысу. Зверев тянет мерную цепь.

Матросы идут с трудом следом за Челюскиным. Диск солнца и звезды несколько раз сменяют друг друга, сияет снег на ослепительном весеннем солнце. Временами слышится волчий вой, выстрелы. Бревно переходит от одного к другому. Наконец, несущий его Зырянов не выдерживает и падает.

ЗЫРЯНОВ. Все!.. Нету сил моих боле. Прости, господин штурман, но не могу я, не могу! Оставь меня здесь…

ЗВЕРЕВ. Волкам на корм захотел?!

ЧЕЛЮСКИН (поднимая Зырянова). Держись, Андрей. Чует сердце, недалече осталось .(Взваливает бревно на плечо и, покачиваясь, идет вперед.)

ЗЫРЯНОВ (испуганно). Свет… Свет застило… Ослеп, ослеп я, братцы! Погибель, видно, пришла…

ЧЕЛЮСКИН. Что с тобой, Андрей?

ЗЫРЯНОВ. Ослеп! Ослеп вовсе!

ЧЕЛЮСКИН (вспомнив). Да это слепота снеговая. (Звереву).Завяжи ему глаза тряпкой, Иван. И сам поостерегись. 

Челюскин снова идет впереди, за ним тащит цепь Зверев, поддерживая Зырянова с завязанными глазами. Матросы постепенно отстают от Челюскина. Он останавливается, ставит столб в сугроб. Берет мерную цепь, покачивается, но упрямо идет вперед, утягивая цепь за собой. И вдруг резко ускоряет шаг, сначала что-то шепчет про себя, а потом начинает говорить все громче и громче.

ЧЕЛЮСКИН. Неужель берег к Енисею поворачивает?  Не может быть…  И впрямь поворачивает!.. (Закрывает лицо руками, трясет головой.) Дошли… Дошел!.. (Опускается на колени.) Дошел! Дошел! (Поворачивается к своим спутникам.) Сюда! Скорее! Дошли!

Матросы поднимаются и неуклюже бегут к Челюскину с криками: «Дошли! Дошли! Дошли!»

Но тут опять начинают звучать слова доноса, который читает Бирон.

БИРОН. «А тот Семен Челюскин до Мыса Самого Северного не дошел, понеже человеку нет никакой возможности туда дойти. И описание Мыса измыслил и координаты его измыслил. Посему, дабы обманщика не увековечить, имя Челюскина тому мысу не давать, а тем паче нарушительнице Устава корабельного Прончищевой. Радею о сём, яко верный слуга Отечества и Престола…»

ЧЕЛЮСКИН. Не верьте ему! Не верь им, Мария! Ты слышишь, Мария, я дошел! Я дошел!

Откуда-то доносится голос Марии: «Я слышу, Сенечка! Я слышу!» Челюскин и его спутники замирают в ожидании чуда, и чудо происходит. Появляется Мария и благодарно обнимает и целует сначала Семена, а потом матросов, в том числе и Зверева. За Марией появляются Василий Прончищев, Витус Беринг, Петр Ласиниус, Дмитрий Овцын… Все они благодарят Челюскина, радуются общей встрече.

А затем вдруг появляется сам Петр Великий, довольный своими питомцами. Офицеры и матросы невольно вытягиваются во фрунт перед государем, дамы склоняются в поклонах.

ПЕТР I.  Готов принять ваш рапорт!.. Да вольно! Вольно! Дайте-ка, я вас обниму, мои родные, птенцы мои разлюбезные! Поклон вам низкий за службу, за верность и честь, за то, что исполнили моё завещание. Ведомо мне, всё ведомо, какие лишения и муки вы испытали, какую погибель приняли, верша пользу Отечеству, и что за труды свои получили. Но пройдет время, и засияют имена ваши на картах империи Российской и мира целого самыми высшими наградами!  И память о вас будет жить вечно в народе российском.  А ну, подать всем по чарке рома государева! (Придворные вносят и раздают бокалы.) Виват вам, голубчики! Виват!

Звучит музыкальная тема «Россия». Петр I обнимает, благодарит всех участников экспедиции, чокается с ними своим кубком и уводит за собой куда-то в небеса.    

 

Занавес

Share on facebook
Facebook
Share on vk
VK
Share on twitter
Twitter

Добавить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные для заполнения поля помечены *

Оставить комментарий